Якорь для Вирма [≈ По тропам Кромки] - Наталия Плехт

— Ох... охренеть, какие ты интересные вещи рассказываешь! — Вирм спустился в подвал, голос стал едва слышен в общем шуме. — А ну-ка! Эй, Гуля, или как там тебя? Не кусайся!

— Пойдем, дурочка! — завопила Софья. — Живо! Пока твой папахен не вернулся и гранатой не угостил! Давай, лезь на лестницу, коза! Там тебя Галочка ждет.

Гулю выгнали наверх пинками и уговорами. Яр ее толком не разглядел: тоненькая тростинка, закутанная с головы до ног, только глаза из-под пухового платка блестят. Черные, точь-в-точь как у змеи Галочки. Галочка к спасенной девице кинулась, обнюхала, подтолкнула мордой к выходу. Пошли все вместе, группой, пытаясь прикрыться двумя щитами на семерых. Получалось плохо.

Во дворе продолжался бой за ворота. БТР завелся, поднатужился, опрокинул створки на асфальт, отпраздновал победу еще одной пулеметной очередью. Зазвенели осколки уцелевшего стекла, зашипела, повалилась под столбы Галочка. Пули сорвали чешую, пробили бок. Закапала змеиная кровь — густая, черная. Гуля завизжала, кинулась к подстреленной змеице. Вирм, державший щит, рухнул как подкошенный, сбивая с ног Софью и Яра.

Исчезли звуки, растаял двор, раскуроченные теплицы. Под ногами захрустела пересохшая глина. Гуля обняла за шею Галочку, рыдая в три ручья. Вирм поднялся на ноги, шагнул навстречу вынырнувшему из неба змею.

— Где мы? — испуганно спросила Софья. — Боже, какой обрыв! Вовчик, не подходи к краю, ни дай Бог поскользнешься! Костей не соберем. Где это мы?

Вокруг расстилался золотой ковер — в мире змея тоже настала осень. Небо хмурилось, линию дальних гор растушевывали свинцовые тучи. Ветер, злой и холодный, швырял в лицо рыжую пыль и сухие листья.

— В отнорке, — буркнул Яр. — Добро пожаловать в змеево жилище.

— Жутко тут, — глядя на затягивающиеся раны Галочки, пробормотала Софья. — Скверное место. Как бы домой, а?

Яр сунул руку в карман, выругался, захлопал по другим карманам, шестым чувством понимая, что поиски безнадежны. Связка ключей и монета, которые ему отдал Вирм в машине, остались где-то в доме или во дворе Парника. Наверное, сунул мимо кармана, когда Галочку разглядывал. Или выронил.

Вирмы пошептались, подошли к Галочке с Гулей. Девицы засмущались — Гуля отвернулась от Вирма, прикрывая лицо платком, Галочка завертелась ужом, не позволяя змею обнюхать свою морду. Между туч появились просветы — солнце коснулось верхушек деревьев, багрец и золото засияли, как камушки в калейдоскопе.

Вирм помог Гуле подняться с земли, подвел к неизвестно откуда взявшейся кованой скамейке. Змеи потоптались на обрыве, выписывая фигуры странного танца, и вдруг дружно бросились в бездну. Засеребрились крылья вирма, полыхнули радугой крылья Галочки. Ветер — потеплевший, почти горячий — разогнал тучи. Змеи описали круг, пронеслись над головами людей, пошли на второй. Содрогнулись, меняясь, горы. В долине то тут, то там начали вырастать здания — не точная копия, вольная фантазия на тему Красногорска. Санаторий с плоской крышей-площадкой, Долина роз, канатная дорога. А вот и Питер — каналы, мосты, охраняемые львами. Ряды теплиц и парников, видимо, накрепко врезавшихся в память Галочки. И — почему это не удивляет? — колесо обозрения.

В этом мире по-прежнему не было людей — Яру это подсказывало все то же шестое чувство. И оно же ревело белугой: «Уходить, надо уходить, пока змей не населил свой дом добычей, за которой так весело гоняться». Но вернуться к себе, не прикасаясь к монете, не получалось. Вирм с Гулей сидели, обнявшись, прижавшись лбом ко лбу. Яр увидел тонкие нити, связывающие змеев и их временных хозяев. И вирм, и Галочка тянули из них то ли силу, то ли душу, оживляя свой мир.

— Домой бы, а? — сдерживая прорывающиеся слезы, простонала Софья.

Яр повернул голову, увидел, что она стискивает в кулаке связку ключей, выругался, забрал. Монета начала теплеть — нет, не теплеть, раскаляться.

— Софа! Сбиваемся в кучу, быстро! Хватайся за деву, я за Вирма. Попробуем уйти.

Небо опять нахмурилось, ветер смешался с волной злого недовольства — «Не смей! Мой! Я заберу то, что мне надо!»

— Да пошел ты!

Яр едва не разжал руку — после грубой отповеди змею монета обожгла ладонь, будто рдеющий уголь держал. Он ухватил за плечо Вирма, кивнул Софье и нестерпимо захотел вернуться — домой, к хворцу в банке, к Фатиному хашу и невкусной минеральной воде. К телефону, в котором может появиться смс-ка от Нади.

Обрыв растаял, под ногами захрустело стекло. Вирм и Гуля повалились на землю неразрывной скульптурой. Софья разрыдалась, позвала:

— Вовчик! Не надо так! Не уходи!

Вирм в ответ взревел, как раненое животное, вскочил, вывихнул Яру руку, отбирая монету. Гуля поддержала его визгом, располосовала ногтями воздух перед лицом.

— Рехнулись, что ли? — заорал Сеня, выскочивший из-за обломков теплицы.

Вдвоем кое-как справились — прижали Вирма к земле, держали, пока припадок не прошел. Софья помогла, оттащила бешеную Гулю, надавала пощечин.

Упавшая на осколки стекла монета заледенела, покрылась изморозью.

— Валить надо, пока парниковые не очухались, — проговорил Сеня. — А ну-ка, взяли-понесли!

Он закинул автомат за спину, кое-как поднял обмякшего Вирма. Яр тем временем подобрал связку ключей, стараясь не касаться монеты — а вдруг снова на обрыв зашвырнет? Понес ее на отлете, второй рукой поддерживая под локоть еле плетущееся тело. Следом, всхлипывая, шла Гуля. И в машину за Вирмом полезла. Никто ее останавливать не стал.

Окружающий мир был непривычно спокоен и тих. Конечно, раздавались отдельные выстрелы и крики, грохотал БТР, хрустело стекло. Тихо было там — в параллельном змеевом мире, или в его же подпространстве. Не просачивались любопытство и интерес, не дурманил голову чужой азарт.

«Неужели закрылась дверь в отнорок?»

Дня через три стало ясно — закрылась. Яр честно вертел монету, сосредотачивался. Потом задал Вирму вопрос: «А ты сам-то его чувствуешь?» Услышал злое: «Нет» и бросил монету с якорем на стол.

Надя писала смс-ки из Будапешта, волновалась. А что Яр ей мог сказать? Софья уехала почти сразу. Отлежалась в ванне, отдохнула, вызвала такси и отбыла в аэропорт под охраной. Гуля притихла под крылом у тети Фати. Та уводила ее ночевать к себе: «Нельзя ей у холостого в доме спать, что ты, что ты!» Утром приходили вместе, в одинаковых платках. Парник не появлялся. Видимо, решил, что сватовство удалось на славу, и калым за дочь платить не надо.

На четвертый день жизни без змея Вирм запил. Попросту, со стаканом и бутылкой, временами ломая и подкуривая сигареты. Фатя тихо квохтала, подсовывала ему закуску, но тарелки тут же